Дорога по морю. Глава 3

Дорога по морю. Глава 3

Глава 1 || Глава 2 || Глава 3

Инга стояла, зажмурив глаза и подставив лицо, и без того чуть обветренное, ярким солнечным лучам. Ветер развевал темно-рыжие кудрявые волосы и легкое серое платье. Тим узнал ее еще издалека и чуть было не поверил, что за жизнью была еще одна жизнь, так хорошо он знал ее тонкую фигурку, детское лицо, привычку держать голову чуть набок и убирать большие пальцы рук в карманы платья. Он сам не успел понять, как все эти мысли пришли ему в голову, ведь представлял он ее себе совсем другой — взрослой, сильной, задумчивой. А перед ним была смешная рыжая девчонка, трогательная девчонка, которую он давным-давно знал.Пока Тим гнал от себя все эти теперь казавшиеся ему совсем чужими мысли, Инга, прикрыв глаза загорелой ладошкой, повернула голову и с радостным возгласом бросилась Тиму на шею. Тим не шевельнулся, не за этим он сюда шел, ему нужен конец Дороги, и чтобы никто не останавливал его по пути. А Инга сделала шаг назад, держа Тима за плечи и долго, улыбаясь, смотрела ему прямо в глаза. Солнце играло в ее кудрях, и Тиму вдруг показалось, что играло оно как-то особенно, будто солнце любило Ингу, любило играть своими тонкими лучами в ее волосах.
— Ты красивый, Тим.
— А ты разве не знала, какой я, посылая ко мне кораблик со своей душой?
— Знала, конечно, глупый ты, просто я радуюсь. Как мне не знать, ведь я вижу тебя уже много дней самым чутким и внимательным на свете взором, взором моей души. Но тогда я не могла вот так дотронуться до тебя. — И она погладила Тима по плечу.
— Значит, знаешь и то, что я давно уже иду не к тебе.
Тиму вдруг особенно захотелось быть безучастным и строгим. Инга была слишком доверчивой, слишком милой и юной, чтобы идти по Дороге вместе с ней, зная, что в мире нет ничего, кроме одиночества. Это было бы обманом, это было бы подло.
— Как же ты мог идти ко мне, глупый? Ты же впервые в жизни меня видишь, — Инга улыбнулась просто, по-детски и, взяв Тима за руку, медленно пошла вперед. Ветер тоже любил ее, гладил волосы, поднимал и опускал назад легкие складки платья, а Дорога сверкала ярче, будто была отлита из светлого золота, а не скользила по воде отражением света. В воздухе мелькнула рыжая бабочка, гостья с еще недалекого берега. Инга улыбнулась и протянула вверх открытую ладонь. Бабочка опустилась на нее и сложила цветные крылья.

***

— А ведь ты прошла эту Дорогу, так же, как и я. Неужели ты ничего не поняла, Инга?
— Про то, что каждый из нас одинок? Поняла.
— Зачем я тебе, Инга?
Лицо девушки стало на миг серьезным, даже взрослым.
— На Дороге есть очень много того, о чем ты не знаешь. Ты не следил за тем, куда улетел дракон, а он держал свой путь на Авалон, пристанище самых благородных на свете душ и волшебных существ. Ты прошел рядом с Авалоном, вечнозеленый и неизменно загадочный, он смотрел на тебя из тумана, и крылатые эльфы играли на дудочках свою чарующую мелодию, но ты ее не услышал. — Тим смотрел на Ингу не отрываясь, пораженный тем, как может измениться человеческое лицо. Теперь оно было совсем взрослым, даже чуть суровым. Она стала похожа на ведьму из древних сказок, она светилась изнутри, и свет этот пугал и завораживал Тима. — Ты привык видеть только призраков и живых, свет и тьму, да и нет...
— Полутона — это слабость, не больше, я считаю, что все должно быть до конца, или вовсе не быть.
— Я не про это, полутонов ни ты, ни я никогда не примем. Просто, кроме света и тьмы, кроме жизни и смерти есть еще одна сила, равная им.
— И что это за сила?
— Сказка, — и через секунду после этих слов Инга вновь стала собой, улыбнулась и, отпустив руку Тима, бросилась бежать вперед, потом остановилась и дождалась его.
— Ты смеешься надо мной, да, ведьма? — Тим впервые за этот день улыбнулся.
— Нет, мне просто нравится бегать и страшно не нравится долго быть серьезной, я ведь маленькая, хоть и ведьма, мне не хватает сил.
— Ты так и не ответила, Инга. Зачем я тебе?
— У жизни есть три круга. Второй — тот, где живем все мы. Рождаемся, умираем, снова рождаемся. Пока не найдем то, зачем пришли, и того, чья душа соединится с нашей в одну звезду. Потом мы попадем в третий круг, рай, но туда еще, пожалуй, рановато. Есть еще первый круг. Бездна, там живет Бог и березовым прутом выметает на землю души и все, чему суждено быть. Вернуться туда могут только две души. Чтобы стать одной звездой.
— И зачем тебе эта звезда?
— Чтобы понять последнее в жизни, что я не понимаю. И чтобы другие поняли.
— И что же это? Разве одиночество — не последнее?
— Нет, я хочу понять все и ничего.
Тим не понял, но не стал спрашивать дальше, теперь он сам взял Ингу за руку. И теперь ему показалось, что если бы он мог забыть про все, что понял теперь, то прожил бы рядом с Ингой длинную и хорошую жизнь, настолько хорошую, насколько может быть хорошей жизнь того, кто никогда не знал Дороги по морю. Он остановился и остановил ее, он долго смотрел на нее, устремив взгляд на кусочек лунного камня, висевшего на шее. Поделочный камень, бледный бело-голубой кристалл, каким-то почти чудесным образом окрашивающий проходящий через него свет в розовый. Его он тоже всегда знал и любил. Тим подошел к Инге и закопался лицом в рыжие волосы.
— Жаль, что я так поздно пришел, — сказал он, — чуть раньше я бы еще мог обмануть себя.
— Ты и сейчас это делаешь. Ты боишься сказать «да», чтобы не поколебать свою веру в одиночество. Ты уже не говоришь «нет». Что это, полутона, которые ты не принимаешь? Он поднял голову, она смотрела на него совсем серьезно, а камень отбрасывал нежно-розовый свет на ее кожу. Тим еще несколько секунд колебался. Потом ему показалось, что сам воздух вокруг ее фигуры был пропитан светом и теплом.
— Сам мир любит тебя, Инга, сам мир мне этого не простит. — Но, говоря эти слова, Тим уже развязывал пояс серого платья. — Инга, я понимаю, что ты имеешь ввиду, говоря о сказке.И они опустились на Дорогу. Какое-то время Тим еще видел и слышал мир, а потом все слилось в одно яркое солнечное облако.

***

Тим лежал на Дороге, прижав Ингу к себе, и глядел, как желтеет и опускается в мягкий горизонт пушистое солнце. Сказка — это когда ты веришь во что-то, зная, что этого нет и не может быть. Тим всегда считал это слабостью, но теперь понял, что ошибся.
— Ты не веришь в одиночество, да, Инга?
— Отчего же, верю. Однажды ты понимаешь, что никто никогда не поймет тебя и не поможет тебе. Принятие этого и есть свобода, о которой столько говорят.
— Тогда почему ты ждала меня?
— Потому что и одиночество, и свобода принадлежат времени. Понимаешь, вдруг, идя по Дороге, ты захочешь, чтобы я была с тобой всегда, понимала тебя, защищала от одиночества. Но когда-нибудь это кончится. Мы поссоримся, расстанемся, перестанем понимать друг друга.— Да, конечно, поэтому я и прошу тебя — не пытайся меня удержать.
— Обещаю. Так вот, так будет потому, что время есть время, во времени все кончается. Но есть еще и вечность, где фраза «я буду любить тебя всегда» навсегда останется правдой. Потому что была правдой в ту секунду, когда была произнесена.
— Слушай, а ведь и в самом деле, любая правда существует только в ту секунду, когда была произнесена.
— Но в этой секунде она навсегда останется правдой. Понимаешь, Тим, если от всей души отпустить какое-то мгновение, не пытаясь привязать его к прошлому, не ища для него будущего, то отныне и навсегда оно будет принадлежать вечности. И уходя с земли, нарисует свою дорожку на море.
Солнце зашло, оставив розовую полоску на горизонте. «Вот такое мгновение и есть сказка, — подумал Тим. — Я уйду, но сейчас оно длится, и мне хорошо. И, может быть, принять это мгновение среди одиночества, которым объят весь мир, — самое сложное, что бывает в жизни, но оно этого стоит». И он крепче обнял Ингу. Инга засыпала.

***

Пелена мелкого дождя затянула небо и море, капли были незаметные, как пар, но одежда вскоре пропиталась влагой, и стало холодно. Хотелось берега, костра, немного теплого рыжего света. И тогда Тим смотрел на Ингу, на ее огненные волосы, усыпанные крошечными блестящими капельками. Со вчерашнего вечера он не вспоминал ни о конце Дороги, ни об одиночестве, он просто где-то в глубине души помнил, что эта Дорога, дождь, его Инга — только мгновение, которое он вот-вот должен будет отпустить, отпустить в вечность. Но ощущение того, что пока этот момент еще длится, наполняло Тима забытым детским покоем, радостью сегодняшнего дня. Ему нравилось дышать, нравилось идти, нравился дождь, похожий на пар, и море, утонувшее в этом дожде. Мир вдруг потерял все свои тайны и смыслы, он стал простым, маленьким, уютным. Тим, Инга и дождь, больше в мире не было ничего, и ничего ему больше не было нужно. Тиму нестерпимо хотелось рассказать ей об этом, но сейчас было не время. Инга вся будто светилась, широко открытые глаза смотрели в небо с такой надеждой, что само небо светлело под их взглядом, а капельки на волосах переливались, будто в каждой дремала маленькая радуга. Может быть, также будет выглядеть он, Тим, когда дойдет до конца Дороги, может быть, каждый человек, чья самая сокровенная мечта вот-вот исполнится, выглядит так же. Может быть. Но все же этот мир любит Ингу, так просто, так искренне, завеса дождя расступается перед ней, переливается бело-голубой камешек на шее, отбрасывая мягкий розовый свет на грудь, на задумчивое лицо.
— Вот, — Инга берет Тима за руку и указывает ему вперед. Чуть сбоку от дороги висит облако белого, почти непроглядного тумана. — Там, в тумане — земля, а в ней Бездна. Ты ведь пойдешь со мной, правда, Тим?
— Инга... Ты можешь счесть меня трусом, но ты уверена, что мы можем так, просто сойти с Дороги? Что Дорога не сочтет это за побег, что завтра мы не будем висеть здесь в клетках и просить прохожих дать нам немного света?
— Глупый, — Инга говорила не поворачиваясь, заворожено глядя на облако тумана. — Ты так давно идешь, но так и не понял главного. Дорога — не прямая, нарисованная на море, Дорога — след корабля богов, Дорога живая, и если есть на свете место, которое тебе нужно посетить, дело, которое тебе нужно сделать, Дорога не обойдет его.
И в самом деле, желтоватый матовый свет дороги пополз вперед и разделился на две части — большую дорогу и еле заметную тонкую тропинку — путь к загадочному острову. У Тима больно кольнуло в сердце:
— А так ведь и будет, Инга. Дорога раздвоилась, ты пойдешь в свою сторону, искать сказку, я пойду в свою, чтобы дойти до конца.
— Если это — твоя правда, Тим, то так и будет. Моя правда — другая. Может быть, я сумею показать ее тебе. Сегодня я увижу Бездну, потом ночью будет лунное затмение. А потом, когда луна оживет, я стану сильнее, я ведь ведьма, луна помогает мне. И тогда ты поймешь мою правду.
— Ты обещала не удерживать меня.
— Прости, мне просто хочется, чтобы ты это понял.
Они подошли к самому туману, и, ступив в него, Тим чуть было не потерял сознание. Одновременно он почувствовал тысячу запахов, услышал тысячу звуков, и каждый из них вызвал в его душе воспоминание. Одни, дорогие и светлые, другие, стыдные и злые. Было и то, о чем Тим вообще не хотел вспоминать. Их было столько, что рассудок помутился, и силы изменили ему. Опираясь на плечо Инги, он вышел из тумана.
— Не бойся, — Инга усадила его на землю. И он вдруг ощутил внутри себя странную, приятную пустоту, все воспоминания исчезли, картинки погасли, звуки умолкли. — Это был туман памяти. Теперь ты помнишь только то, что стоит помнить. Только то, что действительно важно.
Тим огляделся. Он сидел в густой траве, над ним ярко сияло солнце, отражаясь в капельках росы, озаряя тонкие ручейки, поля из нежно-сиреневых колокольчиков, кусты, на которых целыми гроздьями зрела ежевика. И на всем этом лежал какой-то совсем уж неземной покой.
— Тут можно отдохнуть, но только немного. Ты можешь наслаждаться всем, что здесь есть, но верить этому не стоит. — Инга села рядом с Тимом и протянула ему несколько сочных черных ягод. Волосы ее уже украшал венок из колокольчиков, и Тиму на мгновение показалось, что колокольчики звенят. — Понимаешь, здесь живут отражения, отражения каждого из трех кругов. Это — последний, поэтому здесь так спокойно и хорошо. Но все же, это не рай, Тим, лишь отражение. Поверь ему — и ты призрак дороги, танцующий с русалками.
— Тогда пойдем, а то мне понравится здесь.
— Вряд ли, — Инга улыбнулась, — ты слишком чуткий и очень быстро заметил бы, что на самом деле здесь темно, что за этой долиной начинается край света и каждый ручеек ее — ничто иное, как трещина, внутри которой дремлет первозданная Пустота.
И будто в подтверждение слов Инги воздух стал неприятно холодным. Что-то подуло Тиму в спину, и по телу пробежал холодок. Знакомое ощущение. Тим обернулся. Из-за вмиг высохшего и пожелтевшего куста, облизывая черные зубы, выползал Кошмар.
— Опять ты! Здесь-то ты откуда, ты ведь утонул, ты призрак, тебя нет, — Тим пытался сдержать холодную дрожь.
— Просто пойдем отсюда, Тим. Любой ночной кошмар, любой бессознательный страх — это часть той самой первозданной Пустоты, что дышит здесь отовсюду. Она страшна только тогда, когда спит внутри тебя. Сейчас она вокруг, но ни в тебе, ни во мне больше нет для нее места.
Кошмар прополз еще несколько метров, оставляя за собой обожженную сухую траву, потом опустился в ручей и исчез в нем.
Поле неожиданно исчезло, они шли через сосновый лес, прошло не более пяти минут, но три розовых заката успели отгореть над ними, трижды всходила и заходила желтая луна. За каждым деревом, которое они проходили, метались бледные тени. Вот гномы в зеленых колпаках достают сокровища, спрятанные в земле, — красные рубины, в которых блестит закат, темные, мертвые, как ночь, сапфиры. А вот с ветки дерева прыгает вниз человек с привязанными к спине бумажными крыльями. Крылья рвутся о ветки, и он падает на землю. Следующее дерево, за ним сидит Мерлин, маг, равно принадлежащий добру и злу, густые тени и яркие лучи света сменяют друг друга на его усталом лице, лесная ведьма Вивиан поет ему свои песни, и вот ее гибкие руки обвивают его тело, а губы, которые он так страстно целует, уже шепчут над ним заклинание вечного сна. Все быстрее сменяют друг друга ночь и день. Прижавшись к коре другого дерева, сидит седобородый старик и дрожащей рукой выводит на кусочке пергамента «я отрекаюсь» и поднимает к небу полубезумные глаза, как в бреду повторяя: «Но все-таки она вертится... она вертится... все-таки... иначе не может... вертится». Новый закат, новый рассвет, серебряный снег укрывает землю. Он чем-то похож на пепел. И в самом деле, недалеко раскинулся сгоревший город, точнее, тень сгоревшего города среди деревьев. Обломки кирпичных стен, куски искореженного железа, и над всем этим летает пепел. Новый закат, новый рассвет, снег тает, звенит капель, за следующим деревом дети смеются, опуская в ручей кораблик из газеты. Газета датирована апрелем года 2010.
— Инга, что это!? — Тим с трудом переводит дыхание.
— История мира, Тим. Настоящая история мира.
— В каком смысле, настоящая?
— Она тоже прошла сквозь туман памяти, осталось только то, что на самом деле было важно.
Лес кончается так же неожиданно, как начался. День и ночь перестают сменять друг друга, догорает обычный день, сгущаются тени, розоватый свет заката ласкает уставшие глаза.
— Я же говорила, Тим, время — довольно относительная вещь. Здесь его уже нет, здесь — вечность.
Перед ними стоит зеркало, старое, потемневшее от времени, в резной раме. За ним дуб, дуб, окруженный таким неземным светом, дуб, столь древний и прекрасный, что Тиму впервые в жизни хочется упасть на колени и поверить, что где-то, может быть, здесь, совсем рядом, и в самом деле живет Бог.
Инга опускается на колени, встает и идет вперед. Идет легко и радостно, будто впереди стоит ее старый добрый знакомый, по которому она очень сильно скучала. На мгновение Тиму кажется, что ее тело обрело невесомость, так легко она идет, так светло и радостно улыбается. Острая, жестокая грусть пронзает Тима. Почему он не может так же улыбаться? Что есть в нем такое, что не дает ему просто быть счастливым? Тиму бесконечно хочется подойти к дубу, дотронуться до золотой теплой коры, но что-то внутри него мешает, он чувствует лишь неуверенность и страх.
— Инга, я подожду тебя у зеркала.
В зеркале он видит свое отражение — задумчивые карие глаза, длинные волосы, чуть помятую рубашку, но едва заметно для глаза отражение начинает меняться. Вот перед ним римский полководец в блестящих доспехах, оборванный нищий на площади перед роскошным готическим собором, убийца с окровавленным ножом в руке, король, танцующий на балу. Меняется и выражение лица, меняется неузнаваемо, только сердцем Тим понимает, что все это он. Он смутно, далеко, но все же помнит. Инга касается его плеча.
— Это мои прошлые жизни, второй круг бытия, да?
— Почти. Это все, чем ты был, будешь, или можешь быть.
Тим отходит в сторону. Теперь в темном зеркале отражается Инга, но ее отражения меняются почти незаметно. Белое платье и дубовый венок кельтской жрицы сменяет черное монашеское одеяние, ему на смену приходит кожаная куртка и рваные джинсы, но самое главное — лицо, выражение глаз, не меняется совсем.
— Почему я едва узнаю себя, а ты вовсе не меняешься, Инга?
— Я не смогу объяснить, прости меня, Тим. Я постараюсь показать тебе. Сегодня, после лунного затмения. Просто, есть вещи, которые нельзя забыть, сколько бы жизней ты не прожил.Тим переводит взгляд от зеркала на саму Ингу. Ветви старого дуба лежат на ее плечах, обнимают ее тело.
— Пора, мы почти пришли.
Инга гладит блестящие зеленые листья, на прощанье, шелест, будто от ветра, дуб шевелит ветвями, крепче обнимая Ингу. Что-то похожее на ревность поднимается в душе Тима, но тут же исчезает. Инга принадлежит ему, дальше она пойдет с ним. Они идут вперед, перед ними новое облако тумана, теперь уже черное, и веет от него одновременно жаром и холодом, жизнью и смертью, тени и свет играют на нем, как играли на лице Мерлина. Тим чувствует, что там, внутри, и есть бездна, бездна, откуда рождается все: люди, звезды, призраки, рыжие мотыльки, кошмары, цветы, пустота и Бог.
— Ведь ты пойдешь со мной, правда, Тим? — Инга протягивает ему руку. Но он не отвечает на этот жест, он садится на траву и закрывает ладонями лицо.
— Я трус, Инга, я не могу.
Инга садится рядом и крепко обнимает его. Потом достает из кармана огарок.
— Пожалуйста, зажги мне свечу, там будет темно.
Свеча загорается радостным, ярким светом. Справившись с нестерпимой болью в груди, Тим видит, как откуда-то вдруг вылетает рыжая бабочка, кружится в воздухе и опускается на плечо Инги. Потом они обе исчезают в черном тумане. И где-то в глубине его души рождается понимание того, что прикоснуться к Дубу или войти в этот туман было бы куда важнее, чем искать конец Дороги. Он вновь опускает лицо в ладони и дает волю слезам.И когда на еще светлом небе всходит бледная луна, за стеной тумана появляется яркий, согревающий и успокаивающий душу свет, потом из-за тумана появляется маленькая сиреневая звезда, а за ней вслед выходит усталая, тихая, счастливая Инга. Через несколько мгновений Тим понимает, что они стоят на Дороге по морю и вокруг видны только ласковые теплые волны.

***

Они долго сидели молча, с удовольствием прислушиваясь к знакомым земным звукам, шуму моря, шелесту ветра. Обида и стыд покинули Тима, он снова верил в то, что выбрал правильный путь. Дорога снова звала его, мягко и ласково блестела. Лицо Инги тоже оживало, глубокое, почти невыносимое счастье уступило место усталости, а во взгляде снова появились детскость и доверчивость. В теплом воздухе над ними медленно плавала сиреневая звезда.
— Ты уже можешь рассказать мне, что было там, и что это за звезда?
— Там была Бездна. Ты когда-нибудь увидишь ее, хотя бы во сне, и поймешь. А это звезда. Помнишь сказку про две души? Это наша звезда, Тим, твоя и моя, и никакая сила на свете уже не способна ее разделить.
— Прости меня, Инга, если обидел тебя утром. Я хочу узнать твою правду. Я просто боюсь, что она понравится мне больше, чем моя, а так нельзя. Я выбрал свой путь.
— Я знаю, Тим, ты боишься, потому что не совсем уверен, — я поняла это по твоему отражению в темном зеркале.
И Тиму показалось, что что-то последнее, разделявшее их, упало навсегда, розовый отблеск лунного камня танцевал на улыбающихся губах Инги. Тим наклонился к ней, с тихим шорохом скользнуло с плеча платье. И исчезла, как тогда у дуба, смена дня и ночи, лета и зимы. И впервые в жизни Тиму показалось, что времени и в самом деле не существует.А тем временем вдоль тонкой полосочки Дороги по морю летела сиреневая звезда, глядя на мир их, Тима и Инги, глазами, глазами их душ.
Молодой художник стоял на песчаной отмели и выравнивал стену песчаного замка. Звезда несколько секунд плыла над его головой, любуясь работой. Потом он заметил ее, и, захваченный новой идеей, собрал горсть рыжего мокрого песка, вылепил из него голубя и отпустил, привязав к лапке записку. Звезда полетела следом, следя, чтобы голубь не сбился с пути.
Проводив голубя к Лейле, звезда отправилась к фонарю, где, свернувшись в уютный клубочек, спала Святая. Звезда повисла над ней, и ей приснилось, будто все ее призраки вновь стали людьми, сидят с нею за столом и пьют травяной чай из блестящего самовара. Звезда облетела всех ее призраков и зажгла их свечи, ей это было совсем не больно.Пожилой господин в дорогом костюме устал ходить по кругу, он присел на поросший вереском склон острова и достал сигару, но та не загоралась, как он ни старался. Звезда подлетела поближе и сигара вспыхнула.
— Однако, может, и в самом деле пойти вперед? — сказал он себе. — Может, там хоть зажигалку или коробок спичек удастся найти.
Математик трудился над очередной задачей, шепча то и дело:
— Этого не может быть, я посчитал, научно доказано.
Вдруг на клетчатую тетрадку упал луч сиреневого света, и все формулы и цифры спутались, перемешались и соединились в одну фразу: «А, может быть, ты знаешь не все цифры?»
— И в самом деле, а вдруг? — математик почесал затылок.
А звезда уже влетела в клетку паренька-самоубийцы, он сразу заметил ее и подставил бледное худое лицо сиреневым лучам. Несколько минут он грелся в них, а потом сказал почти вслух:
— А ведь жить на самом деле стоило, хотя бы просто потому, что можно было подставить лицо солнцу и почувствовать его тепло.
И в эту самую секунду клетка исчезла, и парень с грохотом рухнул на светлую полосу дороги, в кровь разбив уже не прозрачную коленку.

***

Полная, еще желтая луна светит так ярко, что само темное море блестит, подставляя волшебному свету гладкую черную спину. Августовское небо поблескивает и мерцает тысячами, мириадами крошечных высоких звезд, и манящий чем-то добрым, от века родным, Млечный путь спускается к самому горизонту, как раз в том месте, где должна кончаться Дорога по морю. И одну звезду, теплую, самую яркую, упавшую и воскресшую вновь звезду держит в ладонях Тим. Звезда переливается розовым и серебряным, своим, но чуть похожим на лунный, светом.
— Может быть, — Инга берет Тима под руку, — это первая на свете звезда, которая будет жить и светить здесь, на Земле. А, может быть, их тысячи, и они греют и освещают дома темными осенними вечерами, дарят свет детским глазам и звон полевым колокольчикам.Тим молчит, глотая непрошенные слезы. Он даже не пытается больше что-то понять. Все, что он понял, все, чем жил, исчезло, пропало и растворилось в шедшем ото всюду прозрачном, звездном, августовском свете.
Темная тень, тень земли стала медленно наползать на луну, почти не заметно для глаза, она, темная, непроницаемая, чем-то напоминающая Кошмар, наползала, скользила цепкими липкими лапами по желтой луне, где-то за горизонтом вспыхивали и угасали молнии далекой грозы. И вот уже от луны остался только крошечный краешек прозрачного света.Инга смотрит на этот свет, не шевелясь, ни на миг не закрывая глаз, она дрожит всем телом. Тим обнимает ее за плечи.
— Холодно?
— Нет, — Инга слабо, загадочно улыбается. — Я ведь ведьма, я не могу без луны. Страшно. Безотчетно, тихо, страшно. Видишь, камень на шее не светится больше?
Ее бело-голубой лунный камень и в самом деле потух, и больше не отбрасывает розовый свет на ее кожу. Еще несколько секунд звенящая, ждущая тишина висит над Дорогой.
Потом вдалеке скользит и исчезает на горизонте маленькая звезда.
— Видишь? — Инга первый раз шевельнулась, повернула лицо к Тиму. — У этой звезды тоже будет шанс воскреснуть на земле и освещать ее, освещать изнутри чьи-то глаза, зажигать свечи, которые позволяют видеть, как блестит под ногами Дорога по морю...
И, будто отвечая на ее слова, сыплются с неба звезды, неземным, потрясающим воображение дождем августовского звездопада. Бессильная тень печально соскальзывает с теперь уже ярко-белой луны и движется домой, в пустоту, в ничто, где ждут ее зарницы, Кошмар и ночная гроза. Тим понимает, что настала та секунда, когда мир откроет ему правду Инги. И в самом деле, ярче вспыхивает Дорога, и свет ее разливается уже не на две части, а на все огромное ночное море. Резко сорвавшись с места, Инга бежит вперед, по блестящим гладким волнам, ветер, разорвавший тишину, колышет пушистые рыжие кудри, он останавливается, кружится на месте, а вокруг нее волшебными огненными огоньками кружатся несколько рыжих, таких же рыжих, как ее волосы, дневных бабочек. Тим не знает, откуда они взялись, Тим больше ничего не знает, но он спрыгивает с дороги, он не сомневается, что море ляжет под его ноги, будет радоваться и блестеть, Инга берет его за руки, и они кружатся, пока весь мир августа, моря и звезд не становится для них одним общим хороводом, где нет уже ничего, где уже есть все.

***

Тим открыл глаза и посмотрел на теплое, голубое в тени, золотое на солнце море, потом на Ингу, крепко спавшую, прижав к груди его руку, она всегда так спала. Тим старался не шевелиться, чтобы не разбудить ее. Сиреневая звезда висела в воздухе над ними, освещая Дорогу, недалеко впереди стояла дверь, что-то подсказывало Тиму, что она последняя. За ней еще видная, хоть и совсем бледно, Дорога превращалась в ступени, они вели наверх. У дороги есть конец и он там, за несколько шагов.
— У тебя есть целый мир, Тим. А ты обрезаешь его до одной единственной, тонкой дороги...— У меня всегда был мир, но он ничего не дал мне, а Дорога дала, — Тим больше не верил тому, что говорил. Он говорил, потому что так было нужно.
— Дорога дала тебе глаза, вот и все. Теперь ты можешь увидеть, как каждое мгновение, прожитое тобой, каждое мгновение, освещенное и принятое свечой твоей души, уходит в вечность. И каждое из этих мгновений — такая же дорога, дорога по морю. У нас есть звезда и мир, Тим.
— Инга, я прошел эту дорогу, и прошлую дверь я открыл тем, что признал: в мире есть только одиночество. Никто никого никогда не узнает и не поймет.
— Следующая дверь слышит тебя, но она закрыта.
Инга вдруг вскочила на ноги и так же, как вчера, побежала по воде, а потом, как по ступеням, по пропитанному солнцем воздуху.
И вдруг Тим поймал себя на мысли, что вчерашнее ощущение не оставило его. Без боли, без тяжести, без следа ушла из души вера в одиночество, и как вчера во всем мире, сегодня в его душе не было ничего. Было все. Инга стояла над водой, звезда подлетела к ней и наполовину утонула в мягких рыжих волосах.
— Но ведь ты сама говорила: мгновение может уйти в вечность, только если его отпустить, если не пытаться привязать его, затянуть. Иначе оно будет принадлежать времени.
— Глупенький, — Инга села на корточки и погладила его прямые русые волосы. — Ты даже не заметил, что время ушло вчера, вместе с тенью на луне, чтобы тихо спать в пустоте, потому что оно бессильно. Время умерло для нас, умерло навсегда и больше не вернется, Тим.
Тим повернулся и медленно пошел к двери. Инга спустилась и взяла его под руку. Он то и дело закрывал глаза, судорожно пытаясь придумать хотя бы одну причину, по которой не может взять Ингу за руку и бежать по воде, придумать оранжевых бабочек и держать их на кончиках пальцев. Инга шла, положив голову ему на плечо, немного потухли глаза, она уже понимала, что Тим уйдет, и она не мешала ему. Когда-то она обещала отпустить его, и вот она его отпускает. Тим дошел до двери. «Закрой глаза, вспомни Дорогу и скажи, что ты понял о ней, пройдя ее последний отрезок». Все и ничего. Тим не знал слова, которыми можно выразить все. Поэтому Тим молчал. Прошло несколько минут.
— Обойди дверь, Тим, ты ведь теперь умеешь. Она поднимает голову, отпускает руку, подает ему звезду.
— Это ведь и твоя душа, Инга.
Она отворачивается, он не должен видеть ее лица, она обещала не держать его и не станет.
— Я же ведьма, зачем мне моя душа? Наша душа... У меня есть мир, море, звезды и рыжие бабочки.
Тим уходил. Только не оглянуться, только не позволить себе слабость. Дорога — его судьба. У Дороги есть конец, к которому Тим скоро придет. Одна мысль вдруг вспыхнула в голове так яростно, что подкосились ноги. А вдруг и его Инга станет призраком Дороги, ее родное тело станет холодным, прозрачным, погаснут глаза, перестанет сиять лунный камень. Оказалась ли она, как все, слишком слабой? Или это он, самый мудрый и смелый Тим, ошибся, ошибся бесповоротно? Может, это его тело уже становится прозрачным. И что же за слова открывали последнюю дверь?

***

В эту самую минуту, одной рукой срывая с себя галстук, другой запуская в море ненужную больше тетрадку, бежит по Дороге Математик. Последняя дверь ждет его:
— В мире ничего не может быть, я посчитал. Но в мире есть все, Дорога по морю и море, ставшее Дорогой, одиночество, которым объят весь мир, и бесконечность, которая разрывает одиночество, и августовский звездопад, и бессилие времени. Все, все, все!
Чуть не сорвавшись с петель, распахивается перед ним дверь, и он бежит дальше.

***

В эту самую минуту нежно-золотой свет дороги заливает все море, мировой океан, сушу, леса, пустыни, воздух. И по этому свету, легко, кружась, подпрыгивая, смеясь, бежит Инга, и счастливый солнечный мир раскрывает ей объятия, кружа вокруг нее хоровод бабочек, листьев, цветов. Она не остановится больше никогда, душа солнечного мира, превратившегося для нее одной в бесконечную дорогу, стала ее душой, и вместе они поют колыбельную засыпающему для них навсегда времени.

***

В эту самую минуту, неуклонно следуя Дороге по морю, поднимается над облаками Тим. Ступенька за ступенькой. Сиреневая звезда летит рядом с ним. И вот под его ногами лежит пушистое облако, над ним в сиреневом небе переливается радуга. На ее цветной спинке спит синий летний дождь, чуть выше перекликаются звезды. Впереди облако белых искр. Конец Дороги.
Что за ним? Черная дыра, в которой притаилась пустота? Другой мир? Бесконечная вселенная с тысячей звезд и галактик? Или родной дом — ведь конец и начало всегда похожи. Вот и радужный морской дракон рассекает пелену облаков и стремительно проносится мимо.
Что там, за туманом белых брызг?
Закрой глаза. Сделай шаг.
Ты стоишь на Дороге, что идет по морю.
Что там, за белыми брызгами?
Ты можешь дать ответ?



Глава 1 || Глава 2 || Глава 3

 

Контакты:

© Анна Стриганова, Дмитрий Шевченко.
Все права защищены. Использование материалов сайта возможно только с письменного согласия авторов.
Наши проекты:
  • Сказочные миры
  • Путь к замку Грааля